Часть 1. Отказ

На следующий день он пришел.

Игорь стоял у приоткрытой двери класса и не решался войти.

В пустом кабинете сидела Алиса, проверяла тетради. Свет настольной лампы падал на ее светлые короткие волосы, на тонкую шею, на плечи, прикрытые легкой блузкой. Она сидела боком, и Игорь видел линию профиля — прямой нос, чуть припухшие губы, опущенные ресницы.

Сердце колотилось где-то в горле. Член уже вовсю стоял. Он пока шёл, уже в уме прокрутил прелюдию и мысленно драл Алиску в разгоряченное влажное отверстие. А на деле все оказалось иначе. Молодая женщина, учительница, строго одетая и какая-то отстраненная. Да к тому же она просто фотомодель. Сколько же она мужиков отшила в своей жизни, за ней целое кладбище романтиков. И умных, и интересных, и богатых. А тут он, Игорь.

«Ты чего, старый дурак? — думал он, сжимая в руке букет дешевых хризантем. — Приперся к училке с цветами, как пацан. У нее муж, у тебя жена. А она... она просто баба, которой понравилось, как ты ее лапал. И всё».

Но ноги не слушались. Он вспомнил вчерашнее — как она дрожала под его руками, как молчала, как подалась бедрами навстречу. Вспомнил запах ее духов, смешанный с запахом молодого тела. Вспомнил свою решимость, что возьмёт её, как Олег эту бухгалтершу Ольгу. Член дернулся в штанах, наливаясь кровью.

«Да хочет она, — сказал он себе. — Она же баба в самом соку. Надо просто взять».

Он постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Алиса подняла голову. Увидела его — и замерла. Как он пробрался в школу? Ведь так просто без предупреждения не пускают даже родителей. Волной нахлынули вчерашние ощущения. Сегодня она была в юбке. Что, если он заберется своими лапищами под нее и обнаружит там...

В серых глазах метнулось что-то быстрое: узнавание, интерес, и сразу — холодная заслонка. Она отвела взгляд первой, поправила очки, надела на лицо маску строгой учительницы.

— Игорь Викторович? — голос ровный, холодный. — Вы по какому вопросу?

Он подошел к столу, положил цветы на край. Она посмотрела на них, потом на него.

— Это вам, — сказал он хрипло. — Я... по поводу Мишки. По успеваемости.

— У Мишки с успеваемостью всё в порядке, — отрезала она. — Могли бы в чате написать. Зачем цветы?

Игорь мялся, переминался с ноги на ногу, чувствуя себя полным идиотом. Она сидела за столом, прямая, неприступная, и смотрела на него сквозь очки своими серыми глазищами. Хрен что прочтешь в них. Учительница. Хозяйка класса. Та, что ставит двойки и вызывает родителей.

«Неприступная, — подумал он. — А вчера под моими руками таяла. И сама на член подавалась. А может, показалось».

— Алиса, — сказал он тихо, шагнув ближе. — Я не про Мишку.

— А про что? — она откинулась на спинку стула, глядя на него снизу вверх. Взгляд спокойный, изучающий. Как на ученика, который пришел оправдываться.

Он шагнул еще ближе. Обошел стол, оказался рядом. Она не встала, не отодвинулась, только сдвинула коленки в темных чулках — сегодня на ней была юбка. И смотрела — и в этом взгляде не было ни испуга, ни растерянности. Было любопытство. Ожидание.

— Про вчера, — сказал он, садясь на край стола, совсем близко. — Ты же чувствовала. Я знаю.

— Что я чувствовала? — она чуть наклонила голову. В уголках губ дрогнула усмешка. — Что в лифте было тесно? Что вы случайно ко мне прижались? Игорь Викторович, ну воспользовались моментом, схватили учительницу своего сына за жопу. С кем не бывает. Молодец. Дальше-то что?

Он смотрел на ее губы — изогнутые, чуть припухшие. На шею — тонкую, с пульсирующей жилкой. На блузку, под которой угадывалась грудь. Смотрел и не мог угадать, как пробиться через эту холодную оболочку. Но ее глаза притягивали, зрачки были огромные, выдавая бурю, бушующую у нее внутри.

— Не случайно, — сказал он. — Я специально тебя трогал. И ты не оттолкнула. Ты сама подалась.

— Подалась? — она усмехнулась открыто. — Игорь Викторович, в лифте было тесно. Я просто стояла. А вы, кажется, приняли желаемое за действительное.

Он растерялся. Этого он не ожидал. Она сидела перед ним — спокойная, насмешливая, хозяйка положения. И смотрела так, будто он уже проиграл.

«Врешь, — подумал он. — Не может быть, чтобы врешь. Я же чувствовал, как ты дрожала. Как мокро там было. А сейчас в юбке еще удобнее, сейчас засуну тебе между ног...»

— Алиса, — сказал он, протягивая руку к ее плечу.

— Руки! — повысила она голос. — Руки уберите!

Игорь неуверенно замер.

— Я хочу тебя, — сказал он прямо, глядя в глаза. — И ты меня хочешь. Я знаю.

— Знаете? — она поднялась, оказавшись с ним рядом. Выше него на пару сантиметров, смотрела сверху вниз. — А мне кажется, вы ничего не знаете. Ни обо мне, ни о том, чего я хочу.

Она смотрела на него долго, изучающе. Потом отвела взгляд и взяла в руки чью-то тетрадь.

— Идите домой, Игорь Викторович, — сказала она устало. — К жене. И цветы свои заберите — вон мусорка.

— Алиса...

— Никакой Алисы. Для Вас я Алиса Валерьевна. И Вы для меня — отец ученика. Точка.

Игорь стоял, не зная, что делать. Внутри всё кипело: желание, злость, обида, непонимание. Ну вчера же всё было, как надо. Он был уверен. А теперь он не уверен даже в том, было ли что-то вчера.

— Всё, — сказала она. — Хватит. Уходите.

— Алиса...

— Уходите, Игорь Викторович. Или я вызову охрану и напишу заявление. Вы этого хотите?

Он смотрел на нее и не верил. Неужели ошибся? Неужели показалось?

Он пошел к двери. У порога обернулся.

— До свидания, Игорь Викторович.

Дверь закрылась. Он был не в силах попрощаться.

— --

Алиса подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Тело горело. Каждая клетка кричала, требовала, умоляла. Между ног пульсировало так сильно, что кружилась голова. Она села на стул, приподняла юбку, запустила в трусики руку, надавила на клитор — и застонала сквозь зубы.

«Идиотка, — думала она, двигая пальцами. — Дура. Зачем его прогнала? А он. Пришел с цветами. Жених. Зачем он мне? Старый пузатый мужик. Ну прижал, ну пощупал. Что я так завожусь... Эти Сережкины командировки достали просто, я всё время одна, всех денег не заработаешь. Ну зачем мне этот мужик, ну что ж я так теку? Чего я там не видела? Чего? Того, что прижималось ко мне. У него большой. Наверное. Да точно большой. Как у орангутана. Да он и есть орангутан. Или горилла. Животное. Самец. Ручищи-то у него какие огромные, и этот... орган... у него тоже большой, и он меня им хочет...»

Она кончила быстро, беззвучно, вцепившись свободной рукой в край стола. Тело выгнулось, дыхание перехватило, и на секунду мир исчез — осталось только сладкое, горячее освобождение.

Потом она размякла на стуле и замерла.

В мусорке желтели хризантемы. За окном темнело.

— Дура, — сказала она вслух. — Сама дура. И он дурак.

Она поднялась, поправила блузку, юбку. Выключила свет, закрыла класс. В коридоре было пусто.

— --

Часть 2. Ночь с мужем

Алиса не пошла на фитнес. Вечером Сережа вернулся из командировки. Уставший, но довольный — проект сдал, премию обещали. Он быстро освежился в душе, ласково поцеловал ее в висок, погладил по спине и почти сразу провалился в сон, пристроив голову на ее плече.

Алиса лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Может, у него есть кто-то? Не видел жену две недели и уснул?

В голове крутилась одна и та же картинка — как Игорь стоял перед ней с этими дурацкими цветами. Как мялся, как краснел, как пытался что-то сказать. И его рука — та самая, что вчера сжимала ее в лифте, сегодня замерла в воздухе, так и не коснувшись. Какая-то сплошная нелепость и неловкость. Шли бы они все куда подальше, эти мужчины.

— Дурак, — прошептала она в темноту. — Зачем приперся? Руку и сердце предлагать? Ага. И я уйду от молодого красивого мужчины, совладельца бизнеса, да ещё сына тааааких родителей, к старому вонючему мужлану?

Она повернулась к мужу, придвинулась ближе. Присмотрелась. Ведь и правда, красивый. Худой немного, но это его делает как-то интеллигентнее. Задышала ему в шею, погладила по груди, ниже, по животу. Сережа заворочался, что-то пробормотал, но не проснулся. Она настойчивее провела рукой по его члену — мягкий, спящий, привычный.

— Сереж, — шепнула она. — Сереж, проснись.

Он открыл глаза, мутные со сна.

— А? Что? — потом понял, улыбнулся сонно. — Соскучилась?

— Да, — сказала она и поцеловала его.

Он отвечал ласково, привычно. Гладил ее по спине, по бедрам, целовал плечи. Вошел в нее — мягко, нежно, как всегда. Двигался ритмично, правильно.

Алиса лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

«Ласковый. Нежный. Да. Любимый мой. Но не то, — думала она. — Совсем не то. Старается, он же устал после перелёта, а я эгоистка... Надо как-то кончить... Побыстрее... Завтра на работу... Нет, так не кончить».

Алиса мягко отстранила Серёжу и перевернулась на живот, потянулась и встала раком. Так легче было сосредоточиться. Представить.

Серёжа вошёл и стал двигаться, нежно поглаживая её спину.

«Занимаемся сексом, да, а меня ебать надо. Ебать, как сучку», — она представила Игоря. Как этот быдловатый мужик нависает сверху и сзади — огромный, тяжелый. Как сжимает ее бедра так, что синяки останутся. Как входит — резко, глубоко, до самого горла. Ебёт её, как шлюху, своим огромным толстым хуем, со шлепками по жопе, матами. Как горилла, как кобель, рычит и надевает её хлюпающей пиздой на свой хуище.

Перед глазами поплыло.

— Тебе хорошо? — шепнул Сережа, ускоряясь.

— Да, — выдохнула она. — Очень.

Она кончила — больше от картинок в голове, чем от его движений. Сережа кончил следом, поцеловал ее в плечо и тут же провалился обратно в сон.

Алиса долго лежала неподвижно, глядя в темноту.

«Что со мной? — думала она. — Я люблю Сережу. Он хороший, добрый, заботливый. Почему мне мало? Почему я хочу, чтобы меня... ломали? Чтобы брали силой? Чтобы этот мужик, старый, грубый, чужой...»

Она зажмурилась, но Игорь не уходил из головы. Его руки. Его запах. Его глаза — растерянные сегодня, но такие жадные вчера. Нехороший взгляд, животный. Но такой цепляющий...

Уснула под утро тяжелым, тревожным сном. Ей снился лифт. Теснота, жара, и мужские руки везде. И она не сопротивлялась. Таяла.

— --

Часть 3. Мужской разговор

Утром Игорь сидел в вагончике, пил остывший кофе и смотрел в одну точку.

Олег ввалился через полчаса — свежий после душа, пахнущий одеколоном, довольный жизнью. Глянул на Игоря, присвистнул.

— Ты чего как в воду опущенный? С похмелья, что ли?

Игорь дернул плечом, отмалчиваясь. Олег налил себе кофе, уселся напротив, уставился внимательно.

— Колись давай. Что стряслось?

Игорь молчал долго, крутил в руках кружку. Потом выдохнул и начал — сбивчиво, путано, но выговориться надо было. Про лифт, про то, как она дрожала под его руками: «Кончила бы, будь у Семеныча этажей в доме побольше». Про то, что видел, как Олег бухгалтершу эту тихую... ну, то есть... и это его тоже завело. Про то, как на следующий день пошел к учительнице — с цветами, с дурацкими признаниями. А она его отшила. Холодно, жестко, как щенка.

Олег поперхнулся кофе, закашлялся.

— С цветами? — переспросил он, вытирая рот. — Ты к бабе, которая тебе почти дала в лифте, с цветами приперся? И поговорить?

— Ну да, — Игорь не понимал, что смешного. — А что такого?

Олег откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, искренне, до слез. Игорь смотрел на него с обидой и недоумением.

— Охренеть, Игорек, — выдохнул Олег, отсмеявшись. — Ты реально втюрился, что ли?

— Не знаю, — буркнул Игорь. — Запала она мне. Всерьез.

— Всерьез, — передразнил Олег. — Слушай сюда. Я тебе сейчас одну вещь скажу. Ты, главное, не обижайся, а подумай.

Игорь поднял глаза.

— Ты мужик или кто? — начал Олег жестко. — Баба, которая позволяет себя лапать — ну, допустим, в лифте, или где там, — она не за романтикой. Она за тем пришла, чтобы ее трахнули. По-настоящему. Чтобы взяли, смяли, отымели так, чтоб ноги не держали. А ты к ней с цветами лезешь.

— Я хотел как лучше, — пробормотал Игорь.

— Как лучше, — Олег вздохнул. — Ты пойми простую вещь. Бабы, они же не любят, когда мужик раскисает. Вернее, это они тоже любят, самоутверждаются так. Она тебя отшила не потому, что не хочет. А потому что ты пришел просить, а не брать. А просящих они не любят. Им подавай тех, кто берет.

Игорь молчал, переваривая.

— Она же не просто так тебя послала, — продолжил Олег. — Она испугалась. Думает: «Он сейчас влюбится, начнет страдать, меня дергать. А мне мужик нужен. Настоящий». Влюблённый-то у неё, поди, есть, если она такая красотка?

— Муж у неё, одевается она богато, — ответил Игорь.

Олег наклонился ближе, понизил голос:

— У каждой бабы, Игорек, внутри сидит... ну, скажем так, шлюшка. Не в плохом смысле. Просто самка. Которая хочет, чтобы ее взяли. Чтобы самец был главным. Чтобы она могла расслабиться и не думать. Чтобы за её похоть ты ответственность взял. А твоя баба — она явно не расслаблена, раз тебя послала.

— Откуда ты знаешь? — угрюмо спросил Игорь.

— Знаю, — Олег усмехнулся. — Жизнь научила. Ты главное запомни: если баба хочет — она хочет. И никакие цветы тут не помогут. Поможет только одно: взять ее так, чтобы она забыла, как дышать.

Игорь смотрел на него и не верил. Слишком цинично, слишком жестоко. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось понимание.

— А если я правда... ну, не просто хочу, а... — он не договорил.

— Влюбился? — Олег закончил за него. — Влюбляйся сколько хочешь. Ты думаешь, я в Оленьку эту не влюбился? Да как в такое воздушное и нежное создание не влюбиться? Только не показывай. Или показывай потом, когда уже отымеешь ее так, что она орать будет. Вот тогда можно и цветочки, и душу, и все дела. А сначала — бери. Жестко, по-хозяйски. Чтобы она поняла: ты самец, ты главный. И не бойся повышать ставки.

Игорь молчал долго. Потом кивнул.

— А если не получится? — спросил он тихо.

— Получится, — отрезал Олег. — Ты же сам сказал — дрожала, промокла... Значит, ты уже у неё в голове, а вернее, гораздо ниже, ха-ха. А это надёжнее, чем в голове. Никуда не денется. Погоди, ты же говорил, субботник в классе скоро? Вот и действуй. Придешь, будешь работать. Руками, инструментом. Пусть видит, какой ты умелый. А когда все разойдутся — действуй другим инструментом, не спрашивай. Бери. И всё.

Игорь смотрел в одну точку и молчал. Но внутри что-то переворачивалось.

Олег хлопнул Игоря по плечу, поднялся.

— Ладно, работать надо. Объект стоит, а мы лясы точим. Ты давай, не кисни. И запомни: бабы — они как кошки. Любят, кто гладит, но уважают, кто за шкирку берет.

Игорь усмехнулся впервые за утро.

— Откуда ты такой умный?

— Жизнь, — Олег подмигнул. — И опыт. Ладно, пошли.

Они вышли из вагончика, и Игорь вдохнул осенний воздух. В голове прояснялось.

— --

Часть 4. Субботник

Суббота выдалась солнечной, по-осеннему прозрачной. Алиса пришла в школу за час до начала — проверить, всё ли готово, разложить тряпки, расставить ведра. Она сама организовала этот субботник, сама обзванивала родителей, сама уговаривала прийти. Теперь стояла у окна в пустом классе и смотрела, как за стеклом медленно падают желтые листья.

«Придут, не придут? Зачем тебе это? — спросила она себя. — Ну сделают ремонт, ну покрасят батареи. Деньги сдали, могли бы нанять рабочих. Зачем ты позвала родителей? Зачем сама вызвалась?»

Ответ был где-то рядом, но она отгоняла его, не позволяла себе додумать.

Она оделась сегодня особенно тщательно — или наоборот, небрежно? Старое трико, вытянутое на коленках, и тонкий свитер, почти прозрачный на свету. Вроде бы всё неказистое, не жалко испачкать, но... Свитер облегал тело, под ним угадывалась каждая линия: узкая талия, округлость груди, соски — она посмотрела на себя в зеркало утром и покраснела, потому что они уже торчали, хотя было тепло. Трико, старое и тоненькое, как лосины, почему-то подчеркивало элегантность её фигуры. Под ними угадывались стринги. Тонкая полоска ткани, уходящая между ягодиц, проступала сквозь вытертую ткань так явно, будто она специально выбрала это белье.

— Зачем? — спросила она себя в зеркало. — Зачем ты это делаешь?

Ответа не было. Или был, но такой страшный, что она не решилась его озвучить.

В классе начали собираться родители. Пришли Леночкина мама — полная добродушная женщина, которая сразу взяла на себя организацию чаепития. Потом Ромкин папа — молчаливый мужик небольшого роста. Потом еще две мамы, которых Алиса хорошо знала в лицо.

Она здоровалась, улыбалась, показывала, что нужно делать, а сама краем глаза всё время косилась на дверь.

Родителей пришло мало. Игоря не было.

«Ну и хорошо, — думала она, протирая подоконник с такой яростью, что чуть не стерла краску. — И не надо. И правильно. Пусть сидят дома. Работать нужно на работе. Пусть не приходит. Пусть не приходит...»

Дверь открылась.

Алиса обернулась — и замерла.

Он стоял на пороге, широкий, мощный, в чистой рабочей робе с аккуратно закатанными рукавами. Волосы влажные, видно, только из душа. И пахло от него — Алиса вдохнула, даже не успев этого остановить, — пахло дорогим одеколоном, свежестью, чистотой. И под этим запахом всё равно угадывалось то же, что тогда в лифте: его собственный, мужской, тяжелый запах, от которого подкашивались колени.

Он обвел взглядом класс, нашел ее — и остановился.

У Алисы сердце ухнуло куда-то вниз. В глазах Игоря не было вчерашней растерянности, не было той просящей, щенячьей тоски, с которой он приходил с цветами. Он смотрел спокойно, уверенно, чуть прищурившись. И в этом взгляде читалось что-то такое... от чего по коже побежали мурашки.

— Здравствуйте, — сказал он, обращаясь ко всем, но глядя только на нее. — Извините, задержался. Работа.

— Проходите, Игорь Викторович, — Алиса удивилась, как ровно звучит голос. — У нас тут стол шатается, окна подкрутить надо... Справитесь?

Он усмехнулся — чуть заметно, одними уголками губ.

— Справлюсь.

Дальше всё понеслось как в тумане.

Он работал уверенно, по-хозяйски. Подкрутил фурнитуру на окнах — пальцы толстые, грубые, а делали всё тонко, аккуратно. Отремонтировал стол, который давно шатался, — присел на корточки, и Алиса смотрела, как под тканью робы перекатываются мышцы спины, широкой, мощной спины, как у гориллы. Покрасил батарею — двигался медленно, сосредоточенно, и от этой сосредоточенности веяло такой силой, такой уверенностью, что у Алисы перехватывало дыхание.

Особенно ловко он работал с деревом. Достал рубанок, подстрогал ножку стола — стружка вилась колечками, падала к его ногам, а он смотрел на свою работу и чуть улыбался. Уж это он умел от и до. Алиса смотрела на его руки. Большие, в мозолях, с короткими пальцами — и представляла, как эти руки трогают ее. Как трогали тогда, в лифте. Как могли бы трогать сейчас, если бы...

Она отвернулась, схватила тряпку, принялась тереть подоконник. Но краем глаза всё равно видела его. Каждое движение. Каждый поворот головы. Каждый взгляд, который он бросал в ее сторону.

«Спокойно. Только не выдать себя. Он сейчас отработает и отвалит. Я спокойно и твердо поставлю его на место. И пойду домой к Серёжке. Нет, я позвоню, и он заедет. И мы поедем ужинать в ресторан. Самый дорогой ресторан. Позвоню заранее. Чтобы этот мужлан не вздумал даже...»

Игорь поглядывал на нее, не таясь.

Он видел всё. Как она в старом трико, которое обтягивает попку и ляжки так, что видно каждую линию. Как под тонким свитером торчат соски — и не опадают, хотя в классе прохладно. Как она краснеет, когда их взгляды встречаются, и отворачивается, кусая губы. Как наклоняется за тряпкой и замирает на секунду дольше, чем надо, давая ему возможность рассмотреть себя. Алиса даже в такой одежде, с тряпкой в руках, была грациозной и элегантной. Идеальной самкой.

«Сегодня, — подумал он, вспоминая утренний разговор с Олегом. — Сегодня всё будет».

Родители потихоньку уходили. Сначала Ромкин папа — сказал, что обещал жене на рынок съездить. Потом Леночкина мама — забежала попрощаться, чмокнула Алису в щеку и упорхнула. Еще две женщины засобирались вместе, защебетали про обед, про детей, про то, что мужья без них пропадут.

Алиса провожала их до двери, улыбалась, махала рукой, а сама чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Игорь остался один. Стоял у окна, делая вид, что проверяет раму, и ждал.

Наконец дверь за последней мамой закрылась.

В классе стало тихо. Только тикали часы на стене и где-то вдалеке гудел лифт.

Алиса стояла у своего стола, спиной к Игорю, и не оборачивалась. Она думала, он собирается. Надеялась. Слышала, как он отставил инструмент. Как вытер руки ветошью. Как сделал шаг. Еще один. Еще.

— Алиса, — сказал он тихо. Просто по имени. Без отчества.

Она замерла.

— Алиса, повернись.

Это был не вопрос. Не просьба. Это было приказание — спокойное, уверенное, не терпящее возражений.

И она повернулась.

Он стоял в шаге от нее. Смотрел сверху вниз — она была выше, но чувствовала себя маленькой, беззащитной, растерянной. Со стороны казалось, что это картинка «красавица и чудовище». Игорь был воплощением грубости, Алиса — нежности. Она отражалась в его глазах, но в его глазах не было нежности. Было что-то другое. То самое, от чего у нее подкашивались колени. Самец видел самку.

— Ты думала, я не приду? — спросил он.

— Я... не знала, — выдохнула она.

— Пришел. И знаешь зачем?

Она молчала, только смотрела в его глаза — темные, глубокие, жадные.

— Чтобы взять своё. Свою... свою сучку, — сказал он. — Ты это знаешь. И я это знаю. Хватит играть. Там в лифте всё решилось.

Она открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-то про мужа, про школу, про то, что нельзя... Но он не дал.

Он шагнул вперед, схватил ее за затылок — жестко, властно, как тогда в лифте — и впился в губы.

Это был не поцелуй. Это было нападение. Голодное, злое, долгожданное. Его язык ворвался ей в рот, его руки сжали ягодицы, приподнимая, прижимая к твердому, огромному члену. Алиса застонала в его рот — и обхватила его шею руками, повисла, отдалась.

Тряпка упала на пол.

Он оторвался от ее губ, посмотрел в глаза — мутные, плывущие, счастливые.

— Ты моя, — сказал он хрипло. — Ясно?

Она была не в силах говорить. Но внутри было легко. Всё решилось в лифте, да. Всё давно решилось без неё. Он всё решил. И там, и здесь. А ей оставалось только покориться. Она ни в чём не виновата, что она могла сделать? Он могучий, как утёс, сопротивляться бесполезно.

Игорь усмехнулся — довольно, по-хозяйски — и толкнул ее к столу.

Алиса опрокинулась спиной на холодную деревянную поверхность, разбросав тетради. Он навис сверху — огромный, тяжелый, пахнущий потом и одеколоном. Стянул с нее свитер через голову, отбросил в сторону. Рванул лифчик — кнопки брызнули в стороны. И замер, глядя на ее грудь. Небольшую, ладную, с торчащими розовыми сосками.

— Красивая, — выдохнул он. — Какая же ты красивая...

И припал ртом к соску.

Алиса выгнулась дугой, вцепилась в его волосы, застонала в голос. Он сосал, кусал, лизал, мял ее грудь, а руками уже стягивал с нее трико, вместе с дурацкими стрингами, которые так и просились, чтобы их сорвали.

Она осталась голой — только в кроссовках, которые он с нее даже не снял. Игорь отстранился на секунду, глядя на нее всю — стройную, раскинутую на учительском столе, раскрасневшуюся, мокрую, с длинными раздвинутыми ногами. Между ног у нее блестело, набухшие губки раскрылись, приглашая. Лобок был выбрит наголо, и розовое естество молодой пизды выставлено напоказ. Он разглядывал покоренную женщину жадно и расстегивал штаны. Серёжа обычно готовил Алису к сексу, он умело и нежно вылизывал её, а этот мужлан, этот первобытный человек собирался войти в неё безо всякой подготовки. И она этого хотела. Чтобы вот так, грубо, по-животному. Быстрее.

— Хочешь? — спросил он, хотя ответ знал.

— Да, — выдохнула она. — Да, пожалуйста...

Он расстегнул и скинул робу, спустил штаны. Член вырвался наружу — огромный, твердый, с набухшей головкой. Алиса смотрела на него и не верила, что такое войдет в нее. Но хотела, чтобы вошло. Хотела до дрожи, до крика.

Игорь взял ее за бедра, притянул к краю стола, приставил член к мокрой, горячей щели. И вошел. Медленно, до упора, до самой матки.

Алиса вскрикнула — от боли, от наслаждения, от полноты. Он заполнил ее всю, без остатка. Она чувствовала, как он бьется внутри нее, как пульсирует, как раздвигает ее стеночки, такие узкие после Сережи. С чмокающим звуком он вышел и её пизды наполовину.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она открыла глаза — и утонула в его взгляде. Темном, жадном, торжествующем. И сама подала бёдра вперёд, ему навстречу.

— Ты моя сучка, — сказал он, начиная двигаться. — Моя блядь. Поняла?

— Да... да... — выдыхала она в такт его толчкам. Его грубые слова как будто делали всё происходящее ещё низменнее, запретнее, острее. И внизу живота Алиса почувствовала знакомый трепет.

Он трахал ее жестко, глубоко, с каждым движением вбивая в стол, так что тетради разлетались в стороны, а чашка с карандашами опрокинулась и покатилась по полу. Она не чувствовала боли. Алиса стонала, не сдерживаясь, в голос, царапала его спину, кусала его плечо. Раздавались сырые чавкающие звуки от вбивавшегося в мокрую пизду женщины толстого хуя, шлепки тел друг об друга. В воздухе пахло смесью её духов, его одеколона и пота разгоряченных тел. Происходил животный акт соития.

— Еще, — шептала она. — Сильнее. Еби меня, сволочь, горилла, еби меня своим толстым хуем, еби меня миленький, еби, еби...

Здоровенный мужик с приспущенными штанами в школьном классе на столе пользовал голую молодую учительницу, как вокзальную блядь, а та просила добавки.

Он перевернул ее, поставил раком, пригнул к столу, так что соски коснулись его поверхности, шлёпнул своей ручищей по ягодице. Вошел сзади — еще глубже, еще жестче. Шлепки тела об тело ускорились, крупные обросшие седыми волосами яйца с каждым толчком били по клитору. Одной рукой Игорь держал её за бедро, другой — за волосы, наматывая короткие светлые пряди на кулак.

— Ты моя шлюха, — рычал он. — Блядская шлюха.

— Да... да... твоя...

Он ещё несколько раз шлёпнул её по ягодице, попка покраснела от ударов.

Она ничего не помнила и ни о чем не думала. Орудующий внутри неё огромный хуй вытеснил все мысли и тревоги. Только процесс спаривания имел смысл, остальное померкло. Самец кроет самку, и пусть весь мир подождёт.

Оргазм накрыл ее внезапно — яркий, слепящий, выгибающий дугой. Она закричала, вцепившись в край стола, и провалилась в горячую, сладкую тьму.

Игорь догнал ее через несколько секунд — дернулся, застонал, изливаясь глубоко внутрь, горячо, щедро. Без спроса кончил в неё, но она даже не дернулась, чтобы соскочить с его органа.

Они выпрямились и стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. За окном светило солнце, в классе было тихо, только их дыхание и стук сердец.

Игорь вышел из нее, развернул к себе, взял лицо в ладони.

— Алиса, — сказал он тихо. — Нежная девочка моя. ..

Она закрыла глаза и прижалась щекой к его груди.

А потом он снова потянул ее вниз. Его член снова ожил, ему было мало.

— На колени, — сказал он.

Она не сопротивлялась. Опустилась на холодный пол, подняла на него глаза — мутные, счастливые, покорные.

Он взял член в руку, провел головкой по ее губам. Она послушно открыла рот.

— Как шлюшка, — сказал он, глядя ей в глаза. — Как последняя шлюшка. Хочешь?

Она кивнула — чуть заметно, и в этом кивке было всё: и стыд, и желание, и полная капитуляция.

Он вошел в ее рот. Неглубоко, но достаточно, чтобы почувствовать, как ее язык касается головки, как она пытается взять глубже, как сглатывает, приноравливаясь. Она с трудом охватывала его хуй губами.

Алиса брала, старалась, хотела угодить. Из глаз текли слезы, но она не останавливалась.

Зрелище покоренной молодой замужней женщины, учительницы его сына, и просто самой красивой любовницы в его жизни, стоящей перед ним на коленях и старательно сосущей его хуй, не позволило Игорю долго сдерживать себя. Яйца подтянулись к стволу.

— Глотай, — выдохнул он, когда понял, что больше не может терпеть. — Всю глотай.

И кончил. Тугими, горячими толчками, прямо ей в горло. Алиса давилась, но глотала, послушно, покорно, глядя на него снизу вверх огромными серыми глазами.

Когда он отпустил ее волосы, она опустилась на пятки, тяжело дыша, вытирая слезы и слюну дрожащей рукой.

Игорь присел перед ней на корточки, взял ее лицо в ладони, вытер большим пальцем дорожку спермы с подбородка.

— Молодец, — сказал тихо. — Хорошая моя...

Она закрыла глаза и прижалась щекой к его ладони.

Они сидели на полу в пустом классе, и в этой тишине было что-то такое... настоящее. Страшное. Необратимое.

Алиса знала, что обратной дороги нет. Что она перешагнула черту, за которой кончается приличная женщина и начинается кто-то другой. Тот, кто стоит на коленях и глотает сперму чужого мужика, и чувствует при этом не стыд, а счастье.

Игорь смотрел на нее и думал о том же. О том, как прав оказался Олег. Он вспомнил слова Олега, что нужно повышать ставки.

— Завтра, — сказал он, помогая ей подняться. — Я заеду за тобой завтра после работы. Приготовься, сучка, завтра я буду ебать тебя в жопу.

Она вздрогнула, но кивнула, не открывая глаз.

А от окна кабинета тем временем, оставшись незамеченными, отпрянули две пары мальчишеских глаз.