Часть пятая. Границы

Весна пришла поздно — в конце апреля ещё лежал снег, и Марина смотрела на него через окно, думая о Викторе. Два года. Два года он принадлежал ей — полностью, безоговорочно. Два года она владела его мыслями, его телом, его деньгами, его временем. И всё это время она чувствовала одно: голод. Не тот голод, который утоляется едой. Другой. Тёмный. Ненасытный. Чем больше он давал — тем больше она хотела. Это пугало её. Иногда.

— --

Телефон вибрировал. Виктор — как всегда, в семь утра, перед работой.

"Доброе утро. Я думал о тебе всю ночь."

"О чём именно?"

"О том, что ты делала со мной в прошлый раз."

Прошлый раз был месяц назад. Он прилетал на три дня. Она держала его в клетке все три дня — без единого оргазма. Заставляла его удовлетворять её — языком, пальцами, игрушками — снова и снова. А потом отправила домой. Неудовлетворённым. Голодным.

"Тебе понравилось?"

"Это было мучительно."

"Я спросила — понравилось?"

Долгая пауза.

"Да."

"Почему?"

"Потому что ты хотела этого. Потому что моё желание не имело значения. Только твоё."

Она улыбнулась. Он учился. Медленно, но учился.

"Хорошо. Сегодня — новое задание."

"Какое?"

"Ты расскажешь мне о своей жене. Подробно. Как она выглядит. Как пахнет. Как звучит её голос, когда она кончает."

Долгое молчание.

"Зачем?"

"Потому что я хочу знать. Потому что ты не должен иметь секретов от меня. Даже таких."

"Мы не... уже давно."

"Давно — это сколько?"

"Полгода. Может, больше."

"Почему?"

"Не знаю. Не хочется. Я думаю только о тебе."

Марина откинулась на спинку кресла. Это было интересно. Она не запрещала ему секс с женой — никогда. Он сам перестал.

"Это нужно исправить."

"Что?"

"Сегодня ночью ты займёшься сексом с женой."

"Я не могу..."

"Можешь. И сделаешь. А потом — расскажешь мне всё. Каждую деталь."

— --

Он написал в два часа ночи.

"Сделал."

Она не спала — ждала.

"Рассказывай."

"Она удивилась. Спросила, что случилось. Я сказал — просто захотел."

"Дальше."

"Мы... это было странно. Я целовал её и думал о тебе. Я трогал её тело и представлял твои руки. Когда я был внутри неё — я закрыл глаза и видел тебя."

"Ты кончил?"

"Да."

"Быстро?"

"Да. Слишком быстро. Она ничего не сказала, но я видел — она разочарована."

"Что ты чувствовал?"

Долгая пауза.

"Стыд. Не за то, что изменяю ей с тобой. За то, что изменяю тебе с ней."

Марина читала эти слова и чувствовала, как внутри разливается тёмное, горячее удовольствие. Он был настолько её, что секс с собственной женой казался ему изменой.

"Это правильно. Ты понимаешь, почему?"

"Потому что я принадлежу тебе. Не ей."

"Да. Но иногда я буду отдавать тебя ей. На время. Как вещь, которую одалживают."

"Да."

"И каждый раз — ты будешь рассказывать мне. Всё."

"Да."

"Спи. Ты заслужил."

— --

Часть шестая. Глубже

Лето было жарким. Марина работала из дома — маркетинговые проекты, статьи, консультации. Виктор писал ей каждый день, звонил каждый вечер. Их ритуал стал частью её жизни — как утренний кофе, как вечерний душ. Но ей хотелось большего. Однажды вечером она написала: "Я хочу, чтобы ты сделал кое-что особенное."

"Что угодно."

"Ты уверен?"

"Абсолютно."

"Хорошо. Слушай внимательно."

Она объяснила. Подробно. Он молчал — долго, очень долго.

"Ты серьёзно?"

"Я всегда серьёзно."

"Это... это слишком."

"Для тебя — или для меня?"

"Для меня."

"Тогда ты не готов. Забудь."

Она отключилась. Не отвечала на его сообщения — час, два, три. Он писал — сначала извинения, потом мольбы, потом отчаянные признания.

"Пожалуйста, ответь."

"Я сделаю. Я сделаю всё, что ты сказала."

"Прости меня. Я был слабым."

В полночь она ответила: "Докажи."

— --

То, что она попросила, было простым — и сложным одновременно. Он должен был пойти в туалет на работе. В середине рабочего дня, когда офис полон людей. Закрыться в кабинке. Снять штаны и трусы. Встать на колени на холодный кафель. И записать видео, на котором он говорит: "Я — жалкий раб. Я принадлежу Марине. Я готов на всё ради неё. Я ничтожество, которое не заслуживает уважения."

А потом — поцеловать пол. Грязный пол общественного туалета. --- Видео пришло на следующий день. Она смотрела его три раза подряд. Он стоял на коленях — большой, немолодой мужчина в дорогой рубашке, с приспущенными брюками. Лицо было красным от стыда. Голос дрожал.

"Я — жалкий раб. Я принадлежу Марине..."

Она видела, как он борется с собой — каждое слово давалось ему с трудом. Видела, как он наклоняется к полу — медленно, преодолевая отвращение. Как его губы касаются грязного кафеля. Когда он поднял голову — в его глазах было что-то новое. Не стыд. Не унижение. Освобождение. Она написала: "Умница. Ты превзошёл мои ожидания."

"Правда?"

"Правда. Как ты себя чувствуешь?"

"Не знаю. Пусто. Легко. Как будто что-то отпустило."

"Это потому, что ты перестал сопротивляться. Ты принял себя."

"Каким?"

"Моим. Полностью. Без остатка."

— --

После этого всё изменилось. Он перестал сопротивляться — чему бы то ни было. Она просила — он делал. Без вопросов, без колебаний. Она заставляла его носить женские трусы под рабочим костюмом — целую неделю. Он носил. Она заставляла его выходить на балкон голым — ночью, когда соседи могли увидеть. Он выходил. Она заставляла его писать ей унизительные сообщения — длинные, подробные описания того, какой он жалкий, какой ничтожный, какой зависимый от неё. Он писал.

"Я — твоя собака. Я — твоя игрушка. Я — ничто без твоего голоса, без твоих приказов. Моя жизнь имеет смысл только потому, что ты в ней есть. Без тебя я — пустое место. Стареющий мужик, который притворяется успешным. Ты — единственная, кто видит меня настоящего. И настоящий я — жалок. Я это знаю. Я это принимаю. Я благодарен тебе за то, что ты позволяешь мне быть рядом."

Она читала эти сообщения — и чувствовала себя богиней.

Часть седьмая. Встреча

Он прилетел в августе — на неделю. Сказал жене, что едет на конференцию. Она не проверяла — давно перестала. Марина встретила его в аэропорту. Впервые — раньше он всегда приезжал к ней сам. Он увидел её в толпе — и остановился. Она видела, как изменилось его лицо. Как расслабились плечи. Как он стал другим — не начальником, не мужем. Её.

— Привет, — сказала она.

— Привет. Она не обняла его. Не поцеловала. Просто развернулась и пошла к выходу. Он следовал за ней — молча, послушно. В машине она сказала:

— На этой неделе мы попробуем кое-что новое.

— Что?

— Увидишь.

— --

Квартира была той же — маленькой, простой. Но кое-что изменилось. В углу комнаты стояла клетка. Настоящая — металлическая, большая достаточно, чтобы взрослый мужчина мог сидеть внутри на корточках. Он увидел её — и замер.

— Это для меня?

— Да.

— Я... я не знаю.

— Тебе не нужно знать. Тебе нужно слушаться. Он молчал. Она видела его борьбу — страх, возбуждение, сомнение.

— Раздевайся, — сказала она.

Он разделся. Она подошла к клетке, открыла дверцу.

— Залезай.

Он опустился на четвереньки. Заполз внутрь — неловко, с трудом. Клетка была тесной — он едва помещался, согнувшись. Она закрыла дверцу. Щёлкнул замок.

— Вот так.

Он смотрел на неё сквозь прутья — большой, голый, запертый. Как зверь в зоопарке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно. Тесно. Унизительно.

— Хорошо? Долгая пауза.

— Да. Она улыбнулась.

— Ты проведёшь здесь ночь.

— Всю ночь?

— Всю ночь. Я буду спать в кровати. Ты — здесь. Как собака. Она видела, как он вздрогнул. Как его член начал твердеть — несмотря на тесноту, несмотря на дискомфорт.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что ты знаешь, что мне нужно. Лучше, чем я сам.

— --

Ночь была долгой. Она просыпалась несколько раз — и каждый раз слышала его дыхание из угла. Тяжёлое. Неровное. Живое. Утром она открыла клетку. Он выполз — затёкший, измученный, со следами прутьев на коже. — На колени. Он встал на колени. Она стояла перед ним — в шёлковом халате, босая.

— Ты хорошо спал?

— Нет.

— Ты рад?

— Да.

— Почему?

— Потому что ты хотела этого. Потому что моё неудобство — твоё удовольствие.

Она наклонилась, взяла его за подбородок.

— Ты учишься.

— Я стараюсь.

— Сегодня мы пойдём дальше.

— Куда?

— Увидишь.

— --

Она вывела его на прогулку. Не как человека — как собаку. С ошейником. С поводком. По тёмным улицам, поздно ночью, когда город почти пустой. Он шёл рядом с ней — в ошейнике, в обычной одежде, но с поводком в её руке. Каждый шаг был унижением. Каждый взгляд случайного прохожего — ударом.

— Тебе стыдно? — спросила она.

— Очень.

— Ты хочешь остановиться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не хочешь останавливаться.

Они прошли несколько кварталов. Потом она завела его в тёмный переулок — пустой, тихий.

— На колени.

Он опустился на асфальт. Грязный, холодный.

— Расстегни мне джинсы.

Он расстегнул — дрожащими руками.

— Работай.

Он работал — там, в переулке, на коленях на грязном асфальте. Она стояла над ним, держа поводок, и смотрела на редкие машины, проезжающие мимо. Когда она кончила — тихо, сжав его голову бёдрами — он остался на коленях, глядя на неё снизу вверх.

— Спасибо, — сказал он.

— Застегни мне джинсы. Идём домой.

Часть восьмая. Граница

На третий день она перешла черту. Она не планировала этого — или думала, что не планировала. Но когда он лежал перед ней, привязанный к кровати, беспомощный и возбуждённый — что-то в ней щёлкнуло.

— Ты сказал, что готов на всё, — сказала она.

— Да.

— Ты это серьёзно?

— Да.

— Тогда я хочу сделать тебе больно.

Он смотрел на неё. Не испуганно — внимательно.

— Как?

— По-настоящему. Не игрушками. Руками.

Она ударила его — по лицу, сильно. Потом ещё раз. И ещё. Он не сопротивлялся — только смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Принятие. Она била его — по щекам, по груди, по животу. Не до крови — но до боли. Он стонал, но не просил остановиться.

— Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Боль.

— Ещё что?

— Любовь.

Она остановилась. Смотрела на него — на красные следы на его коже, на слёзы в уголках глаз, на его член, всё ещё твёрдый несмотря ни на что.

— Ты больной, — сказала она.

— Знаю. Ты тоже.

Она засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, от души.

— Да. Я тоже.

Она села на него — без предупреждения, без прелюдии. Просто взяла то, что принадлежало ей. Он застонал — от облегчения, от боли, от всего сразу. Она двигалась на нём — жёстко, эгоистично, используя его тело для собственного удовольствия. Он лежал под ней, связанный, избитый, и смотрел на неё с обожанием.

— Ты моя, — прошептал он.

— Что?

— Ты моя. Так же, как я твой. Мы принадлежим друг другу.

Она хотела возразить — но не смогла. Потому что он был прав. Она кончила — долго, сильно, — и упала на него, не развязывая.

— Да, — прошептала она ему в шею. — Мы принадлежим друг другу.

Часть девятая. Правда

На пятый день он сказал:

— Я хочу уйти от неё.

Они лежали в кровати — впервые вместе, не на полу, не в клетке. Как обычные люди.

— От жены?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы быть с тобой. По-настоящему. Не урывками, не тайно.

Она молчала. Это было неожиданно — хотя, может, не так уж неожиданно.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Развод. Скандал. Дети, которые меня возненавидят. Бизнес, который может рухнуть.

— И ты готов?

— Ради тебя — да.

Она села в кровати. Смотрела на него — на этого мужчину, который отдал ей всё: деньги, достоинство, тело, разум. Который готов был отдать ещё больше.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Нет. Я не хочу этого.

Он смотрел на неё — потерянно, непонимающе.

— Почему?

— Потому что это изменит всё. Потому что ты станешь моим мужем — а не моим рабом. Потому что обыденность убьёт то, что между нами.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю. Я была замужем. Я знаю, как это работает.

Он сел. Она видела его боль — настоящую, глубокую.

— Тогда что? Так и будем — урывками, до конца жизни?

— Да.

— Это... это жестоко.

— Да. Но это честно.

Он молчал долго. Потом:

— Ты боишься.

— Чего?

— Близости. Настоящей близости. Пока я там, а ты здесь — ты контролируешь. А если я буду рядом каждый день — ты потеряешь контроль.

Она хотела возразить. Но он был прав.

— Может быть, — сказала она.

— Я готов на это. Я готов видеть тебя каждый день — слабой, уставшей, злой. Не только богиней. Человеком.

— А если я не готова?

— Тогда... тогда мы останемся там, где есть. Но рано или поздно — это закончится. Я состарюсь. Ты состаришься. И мы поймём, что потратили жизнь на игру, вместо того чтобы жить.

— --

Она не ответила в тот вечер. Не ответила и на следующий день. Он улетел — как всегда, как обычно. Но что-то изменилось. Она думала о его словах — ночами, когда не могла уснуть. Думала о том, чего боится. О том, чего хочет. О том, кто она на самом деле — за маской Госпожи, за властью, за контролем. Она не знала ответа.