В подростковом возрасте мир вокруг менялся стремительно, и я, как губка, впитывал новые ощущения. Помню, как внезапно стал обращать внимание на свою маму, на её подруг, на других женщин постарше. Это было как пробуждение, как будто до этого я смотрел на мир сквозь пелену, а теперь она спала. Гормоны созревания начали диктовать свои правила, но где-то внутри меня оставался некий тормоз, я соблюдал негласные границы, которые, как мне казалось, нельзя было переступать.

Меня манило желание заглянуть за кулисы, увидеть то, что было скрыто от глаз, узнать тайны, которые казались такими недостижимыми. Но в самых смелых своих фантазиях я не мог представить, что увижу то, что меня по-настоящему шокирует, и что это произойдет так внезапно, так обыденно.

Это случилось зимой, когда я учился во вторую смену. Я помыл голову и уже собирался выходить на улицу, но мама остановила меня. Она сказала, что мне нужно высушить волосы, а я, как любой подросток, был против этой затеи. Но мама настояла, и буквально заставила меня сесть в кресло. Она взяла фен, встала напротив меня, в своем обычном домашнем халате, и начала сушить мне волосы.

И тут мой мир перевернулся. Я замер, словно громом пораженный. Халат мамы был застегнут на пуговицы, и между ними образовался небольшой зазор, через который я увидел то, чего так жаждал, то, о чем мечтал в своих потаенных фантазиях. Это был словно портал в другой мир, в мир маминых тайн, в мир, который всегда был для меня закрыт.

Я сидел в кресле, а мама стояла передо мной, и, сама того не подозревая, демонстрировала мне то, что всегда было для меня под запретом. Она сушила мне волосы, а я, словно зачарованный, смотрел на открывшуюся передо мной картину. Меня одновременно переполнял стыд и волнение, это было что-то невероятное, и в то же время такое неправильное. Такое чувство, будто я нарушил какое-то священное правило, вторгся в личное пространство, и это меня одновременно и шокировало, и возбуждало. Казалось она показала мне уже всё, но стоило ей сменить позу переминаясь с ноги на ногу или вставь прямо, ракурс менялся и я видел уже всё по другому. Тонкая полосочка волос на лобочке, добавляла некой пикантности, когбудто мама её выбривала исключительно для показа мне, как бы украсив своё и без того чудесное место. Её губки были восхитительны немного черненького цвета и казалось блестели от падающего света из окна напротив.

Этот обычный зимний вечер стал для меня моментом откровения, моментом, когда негласные границы, которыми я так дорожил, словно рухнули, оставив меня один на один с собственным смущением и внезапно пробудившимся влечением. И до сих пор это воспоминание возвращается ко мне, напоминая о том, как хрупка грань между детством и взрослостью, и как легко, порой, можно переступить черту, которую сам себе установил.